Горенки под снегом
foucault
Растрепанный временем Английский парк завален снегом, еще не подтаявшим, пушистым, мягким как горячее тело. И снег также податливо тает стоит только коснуться. С неба падает манна, но уже как-то незаметно… земля насытилась и уснула, как уставший народ в пустыне, а снег отражает его сон, траекторию сновидений в пространстве застывшей до весны белизны. Подъездная дорога изящно изгибается по мере приближения к главному дому, словно пробудившийся путник и разрушает необычную для ближнего Подмосковья сельскую тишину иллюзией движения и забытого ныне расслабленного желания. От старой аллеи остались пни, смешно накрытые белыми шапками. Также и сама усадьба не может не вызывать улыбку, снег превратил ее в миниатюрную игрушку. Строгие фасады русского просвещения приманивают взгляд плотными, теплыми прожилками оконных рам, вялыми скатами крыш с белеющей старческой челкой: напудренным зимней погодой париком. Северная колоннада зеркально отражает изгиб дороги только не в пространстве, а в истории. Тавтологии акведуков Плиния, дорийские ордера осыпались как римская воля и обросли обледеневшими кустами, на которых хлопья снега застыли формами птиц, растянулись на ветках опасной райской змеей. Павильон у речки разрушен, но спаян холодом горенского пруда.



1. Въездная дорога через английский парк


2. усадьба Горенки



3. Путь по галерее к Павильону у пруда, построена была Чернышевым 1911-1916 гг.



4. вид на Горенский пруд


5


6.


7. В застекленной южной галерее до сих пор живут люди.

Эдип в Колоне
foucault




"Смерть Сталина" хороший фильм. Хотя сам вождь карикатурен, да и народ получился так себе, но "соратники" абсолютно точно вышли. Я даже испытал чувство узнавания, будто все части мозаики моих впечатлений сошлись вместе.  "Ничего хорошего не было" говорила моя бабушка о 30-х годах, при этом она обычно подгибала под себя колени, так как до конца дней была худой как щепка, могла еще пукнуть, и тогда мы с ней начинали перешучиваться, разом забывая о тридцатых годах - смеялись, я прятался под одеяло, она отнекивалась как на допросе. Когда смотрел "Смерть Сталина" то вспоминал все это, счастливые моменты моей жизни. Какое-то странное сочетание настоящего и прошлого. Под этим жесткий бетон великой эпохи. Фриновский, в маховик чекистского рвения которого попал мой прадед - старый дореволюционный купец и откупщик, сам в итоге будет расстрелян со всей семьей. Даже его семнадцатилетний сын, блядь, какая дикость. Стоит посмотреть на этого паренька, хочется плакать. Нет, правда! Я его все время вспоминаю, когда говорят о репрессиях. Пусть его отец травмировал мою бабушку, расстрелял пятнадцать-двадцать тысяч, путь хоть миллион, но это не повод... Все эти южанские штучки Берии, с расстрелом всей семьи. Стреляйте друг друга, но не тех, кто не участвует в ваших играх, революция - сколько угодно, но мудачество в духе восточных шахов - нет уж оставьте за кавказском хребтом! Звучит наивно, но как еще говорить о той эпохе. В которой бюрократией захламлена логика мафиозной жажды моего родного востока и государство обращено в безжалостный холод древнегреческой трагедии. Надо превратиться Эдипа в Колоне - выколоть себе глаза, проклясть все, что любишь и слушать песнопения Феогнида - полные безнадежной ненависти, только так можно достичь мира. Но даже у Феогнида был Кирн, утешавший его.

1913
foucault


Стал собирать материалы о Князеве - поэте начала прошлого века, еще в Петербурге. Думаю, там где работаю, едва ли опубликуют. Стал искать фотографии, но пока ничего кроме той что здесь - из посмертного сборника его стихов, изданных отцом. Она везде в инете. На ней идеально красивый юноша. Неудивительно, что Кузмин его соблазнил. Впрочем, можно ухохататься, представляя Кузмина - этот "гробовой труп раскрашенной проститутки"  рядом с такой красотой. А они ведь чем только не занимались. Но когда я читал обо всех этих глупостях начала века, то оставалось ощущение дешевой инфантильности. Они трахались также как читали библию, все с нарочитой театральностью, и самое ужасное не видели за декорациями живых людей, даже самих себя. Потому про Серебреный век сложно говорить без хохота или отвращения. Серьезность выглядит надуманно и глуповато. Филологи и  другие жуки короеды текстов говорят о "трагедии", но это фигура речи. Типа Achtung! сейчас Запашный засунет свое тупую башку в пасть льва! - звучат подобные пассажи именно так. Да трагедия - красивый юноша застрелился, не совладав с собственностью инфантильностью, театральной  блядью и эгоистичным пидорством Кузмина. Но в каких декорациях все это расставлено! Вся тамошняя среда существовала в  нездоровой атмосфере - питательной среде подобных инцидентов. Если бы царизм не был бы частью общего упадка, то ему следовало бы гоняться не за эсерами, а дихлофосом чистить все эти "салоны" Мережковских вперемжку с Гипиусами, где поза значила больше, чем все остальное. Кстати стихи тоже не избежали бутафорства, их собрали и издали после смерти Князева, а редактировал отец. Поэзия и так не достигала изящества юноши, а тут еще любые попытки скрыть намеки на мужчин, женщин... Нет, так делать нельзя. Да и потом Князева вспоминали в связи с Кузминым или Ахматовой, у которой он стал главным персонажем "поэмы без героя". Он застрелился в 1913, сколько ему там было - 22, но если подумать впереди была война, революции, большевики и т.д. сколько таких юношей погибло, а этот поскользнулся на бордельных выделениях. Так смешно, глупо!

Парень в винном магазине
foucault
Снова Москва, районы, к которым я привязан, как собака к привычному месту поднятия лапы. От родных мест не устаешь, они мера напряжения и расслабленности организма, камни и дома мелькают мыслями о старой любви, как засушенный цветок, лист. Это гербарий собранный много-много лет назад в учебнике по русском языку. Переворачиваешь страницы бросаешь мельком взгляд, пальцы скользят по совсем хрупким прожилкам, мумии, исчезнувшего навсегда настоящего. Сожаление плещется на донышке остатками возбуждения. Думаешь совсем о другом, приятная сладость равнодушия ко всему покоряет тело - вот таково оно ощущение Родины.
Обычно в такие периоды люди начинают пить.
Ошибочно думать, что пьянство начинается от желания загасить боль, чаще всего оно начинается с покорности перед положением вещей. Но я равнодушен к алкоголю, может, во всем виноваты мои ирано-бухарские предки, этим легко объяснить все: от волос на груди до цвета глаз или дело не в генетике и восточном происхождении, а в чем-то более прозаичном. Все равно. Я позвал друзей, такая благословенная снежная погода не может продилиться долго, мне хотелось погулять. Они и потащились в винный магазин, уже под ночь, после всех наших кутежей в снегу - соревновательных, спортивных. Взбили друг друга как бродячие псы, раскраснелись как черти. Было весело. Виски, вино - я равнодушно смотрел как они спорят, выбирают. Продавцом оказался парень. Из-под футболки на шею ему выползала змея, он смотрел на всю компанию ровным взглядом голубых глаз почти белых, как снег, в котором мы купались весь день. Я был заворожен красотой, словно в лесной сугроб упали осколки неба. Странно было встретить такого парня в обычном алкомаркете. Когда дома друзья наполнили всю квартиру запахами спирта и предлагали мне, как обычно отказался. Я знал, что опьянеть не способен, алкоголь лишь освободит пространство для маятника, отсчитывающего время в глубине черепной коробки. Мозг по структуре как засохший лист в детском гербарии. Я не хотел нарушать хрупкое равновесие памяти, перемалывать в прах зеленоватую плоть ушедших моментов, уже отдавших всю жизнь и влагу вздувшейся бумаге. На белом листе растеклись слова забытых упражений... Нет, никакой сентиментальности, но и вульгарности следует избегать, банальности. Хрупкий лист с ровными краями, собранный мной когда-то, теперь послужит холстом для этого юноши из магазина, для прекрасного дня, нет смысла растворять его алкоголем в ничто. 

Снег
foucault
Замело весь город, гигантские сугробы как в детстве, одеяло из нескольких слоев белоснежных кружев свадебного платья покрыли землю. Машины, люди как игрушечные, скованы со всех сторон чужой волей... Когда-нибудь замечали, что в книжках именно рисунки зимы самые выразительные, это потому что минимум деталей и все движение застывает в сугробах, словно время в белезине вялых облаков. Для обычного русского такая погода соответсвует верхним рубежам рая, нынче целый сезон ждешь, когда пройдет слякоть и наступит настоящая зима. Когда мороз и холодное солнце, а тепло прячется под сугробом в складках свадебного платья. 

радио
foucault


я бы все радиоэфиры свел бы к таким ударам по ебальникам стареющих мужиков. Да и Сталину бы понравилось :)


Mein Kampf: Das Schloss
foucault
Представьте идеальный замок. И потом соскребите с фасадов все лишнее, все женское, оставив только мужское и  пространство для игры, чтобы дом не был мрачным. Вы получите на выходе Михайловский замок. Он прячется среди небольшого сквера, кажется грозным, по-мальчишески с комической торжественностью бросает вызов холодным фасадам аристократических дворцов на той стороне Фонтанки.  Вода ласкает его ступни, проникая между пальцев основания... а он считает ее своей заступницей. но мы все знаем, что защита тоже игра, на самом деле ни сквер, в воображении преображенный в шервудский лес, ни вода из смешной Фонтанки, ничто не спасет. Юноша хоть и красив как никто здесь, но беззащитен и холод речной воды продолжение холода дворцов тех, кто убьет его, разбойников, явившихся из пустоты сквера. Он умрет вместе с Императором.... он не хочет знать об этом, местами фасады напряжены с грозным вызовом, но настолько насколько того требует физика. Цари уже не возвращались сюда, оставив помещения придворным, дворцовым слугам, любившим испражняться прямо на паркет, томимые развратной скукой они жили тут несколько десятилетий, чего только не слышали неприступные стены, сдавшиеся без сколько-нибудь серьезного боя... Может, сын переложил на них вину за убийство отца. Меня это не особо волновало. Я хотел увидеть само место схватки, где Император погиб. Не только из обывательского любопытства. Так я хотел завершить историю, в духе греческой трагедии. Но меня не пустили. "Вы заблудетесь!" - сказали - "Там такие закоулки!". К тому же все перестроили, когда разместили Инженерную школу. Кадеты наверное обдрочили стены, и закоулки им были нужны по известным причинам, но ей-богу лучше они, чем придворный шлак. Этот замок-игра подходящее место для юноши. Я ходил по залам. В одном из них была портретная галерея уже двадцатого века - Брик, Солженицын, Сахаров, Шолохов - на меня накатила волна ненависти - вот шлюха, этот идиот, подкаблучник, бездарность, ничтожество. Ни один из них не стоит даже безвкусного канделябра. Четыре года власти Павла стоили всего, что они все сделали за целый век. В другом зале были совсем другие портреты - беспризорника двадцатых, рабочего с похожим на кувалду лицом и мощными, возбуждающими руками - персонажи, лишенные имен. Но именно они чего-то стоили. Именно они есть русский двадцатый век, то живое, что в нем было. Пленка, картины оставили о них память, в силу своей фотографичности. В литературе этого не было вовсе. Слова всегда лживы и скучны, когда от них требуют правды. Словам нужно пространство для игр и ошибок точно также как коже нужны поры.

Весь Советский период это книга на семьдесят страниц, в ней присутствуют главы - пятилетки, партийные съезды и т.д. Как и у Диккенса есть жестокий отчим, овладевший матерью - отец народов,  есть прописанные герои с именами и фамилиями - Веры Павловны, александры Исаевичи, их портреты я только что видел. В рамках романа они смотрятся любопытно, но стоит выдернуть их вовне и фигуры превращаются в колоду карт страны чудес, плоские, жестокие или жалкие совершенно безжизненные персонажи. К чему они на этих стенах? Для того чтобы показать - у нас был двадцатый век? Да он был, но его история едва ли будет написана, мы знаем о нем слишком много, хотя о живых безымянных героях, тех что возбуждают воображение наоборот слишком мало. Если так нужны были портреты,  стоило бы завесить зал с культуртреггерами советского времени карандашными рисунками героев Диккенса. Это было бы нагляднее и гармоничнее. 

Mein Kampf: Царское село
foucault


Чем дальше от моря, тем плоскость неба кажется все ниже и ниже опускается над землей, доводя геометрию до привычной контенинтальной нормы.  в Пушкине то есть в Царском селе... никак не могу привыкнуть к этой странной дислексии. На билете Царское село, на карте Пушкин. Последствия множественного наслоения прошлого и общей бестолковости. Комично как та тетка, начальница общественного туалета в стиле зрелого классицизма...  Я даже не решился там поссать, до того был впечатлен сочетанием эстетик. Очень традиционных. Но как не назови этот город, он мил по-своему. Совсем не самостоятельный, инфантильный по  структуре, словно разросшиеся службы, кордегардии, пристроенные к бесстыжим дворцам, ясным почти стеклянным логикам парков. Целые кварталы теряются в продолговатости аллей, дома проваливаются в глубину... И в то же время это все еще Петербург. Мы бродили по самым заросшим частям города, неухоженным, сырым как питерская подвортня, и везде находили что-то - какой-нибудь древний сарай, будку с элементами истории - виньеткой, узором, всегда почему-то печальным, немного мутным. Кажется все эти детали блуждают во времени точно также как мы по географии города с тремя названиями. Самое монструозное здание в нем это дворец княгини Палей. Чем-то оно напоминает сталинские циклопические пещеры... Огромные колонны на несколько этажей и все заброшено... Окна забиты. Мой друг предложил влезть, я чуть ли не повис на нем, отговаривая. Откуда в человеке столько храбрости, которая пробуждается по самым глупым поводам, он ведь совсем ненамного младше меня, но заряд безумия гораздо выше. Свойства физики? обмена веществ?



Высоцкий
foucault
Люди из СССР любят Высоцкого за то что он "мужик", типа настоящий. С тяжелой челюстью, без особых сожалений и сильных рефлексий, но при этом страдает, хрипит песни под гитару - все как одна и главное в этих "савеловских вокзалах" тоже не слова и боже упаси музыка, а формат. Также как у Жванецкого тоже формат. Все его "шутки" как одна и форма одна - одесского "гуманиста". И так пятьдесят лет. Высоцкий меньше. В этом трагедия, драма. Кажется, что советские "культурные феномены" это собирательные образы, скорректированные советской цензурой и расставленные по полкам. Они сами были песенкой в большой книжке, которая называлась СССР, а автором была сама усталая уже к концу 60-х система. Хрипы Высоцкого входили с системой в резонанс и потому казалось значили гораздо больше, чем то, чем они были на самом деле.

120 лет киномеханику
foucault


120 лет Эйзенштейну, вот он сидит, закинув ноги на царский трон. Это свойство той эпохи, такая нарочитость советских двадцатых... Нэпмены выставляли напоказ свои миллионы, когда в Поволжье гнили от голода, в ресторанах гремели остатки былой роскоши, когда из церквей выносили драгоценные потиры, чекисты театрально расстреливали остатки старой аристократии... и вот Эйзенштейн на троне, он-то вырос еще в старорежимную эпоху и прекрасно знал театральность своей позы. Мол, теперь можно все. Но пройдет немного времени - им всем скажут - поигрались и хватит. Кого-то с расстреляют, кого-то отправят по этапу. Это вполне закономерно и даже логично в пространстве подобной вульгарности.

?

Log in

No account? Create an account