Mein Kampf: Юноша на гранитном столпе
foucault
Петербург как старые декорации, первые часы в этом городе накатывает тошнота, морская болезнь от грандиозного обмана - тебя окружают со всех сторон оперной бутафорией, обветшавшим барахлом, выстроенным по ровным линиям, механикам почившей прекрасной эпохи. Спектакль давно прошел, актеры умерли, теперь кажется варвары захватили город, прорезав входы в старых камнях дворцов, загадив все вывесками, бесстыжим стеклом, им уже наплевать на слова, звучавшие здесь когда-то. Но линии улиц, каналы все так же заполнены водой Невы и финского неба, Волны выносят тело на Дворцовую как щепку из-под грота арки Генерального штаба к юноше на столпе, вознесенному из реки. Он слегка склонил голову, стряхивая с волос остатки влаги... Лицо с классической греческой уклончивостью, обращенное к потоку, сквозь барочное пирожное Зимнего дворца. Когда живешь в Петербурге парадные фотографии места жительства Императоров раздражают... Все это неправда, лишь Эйзенштейн в своей пошлости мог додуматься как на глазурных воротах дворца по-обезьяни повисла солдатня, утопая в мякоти царского торта грязными сапогами. Сахарные головы колонн венчают ордера цвета дюшес. И стены расползаются в миниатюрности, женском кокетстве в полном противоречии со всем окружающим пространством. Хочется на мгновенье убрать это пирожное и открыть просторный вид на Неву, из которой когда-то поднялся юноша. Река действительно холодна, бледна как о ней говорят, но по ночам поверхность теплеет, бледность обращается в черный шелк, скрыв напряжение желания. Движение к морю.

Mein Kampf: Павловск
foucault



Голос молодого машиниста из репродуктора объявляет остановки. Все в России знают репродукторы пригородных поездов, включившись они передают шум вселенной, голоса далеких звезд, миров и лишь спустя несколько секунд можно услышать что-то отдаленно похожее на человеческий голос, но название остановки не разобрать, понятно лишь, что голос машиниста - молодого парня. Лишь последние слова звучат отчетливо - "осторожно двери закрываются", "двери закрываются, осторожно..." Осторожно, осторожно... и так всю дорогу из Петербурга до Павловска, кажется  уже стал различать оттенки этого почти родного голоса, его хорошо слышно лишь потому что он расслаблен - думал я, губы чуть увлажнились от произнесенных бессмысленных названий, и последние слова способны легче проскальзывать между ними... как и многое. Самое главное парень уже произнес и последняя фраза нужна по циркуляру, словно замечания взрослого, отвлеченного игрой ребенка от своих далеких мыслей - далеких как шум галактик в старом репродукторе. И вот Павловск, каждый год я навещаю его. Это стало традицией - "осторожно..., осторожно..." устало, но уверенно звучит сильный голос из красного угла вагона... но я уже вышел. Ровный ряд елей, аллея выплывающая как строчки Гёте, ездок запоздалый, ездок молодой... как там дальше. Где-то между елей прячет бороду лесной царь, на сырой земле, запоздавшей в этом году осени, можно увидеть следы фавнов, сатиров, нимфы смывают следы своих игр в быстрой реке - все это игра! И она прекрасна. Нет ошеломляющего глупого золота екатерининских дворцов, все слегка в тени.... - ложная скромность и хвоя парка, покрывшая землю, зеленеющая на ветвях, чуть влажная... она колет лицо, так покрытые пленкой возбуждения губы обычно колют потную спину... и дыхание как шум репродуктора... "осторожно... осторожно..." повторяет голос. Нет, поезда уже давно не ходят в парк, музыкальный вокзал, где Штраус играл свои глупые вальсы разрушили немцы, оставив обломок мертвого фонтана. Как жаль! Но игра, начатая моим любимым Императором ее не сломить войне. "осторожно... осторожно..."  шептали ему нимфы, спрятавшись в зеленой хвое, сатиры соскальзывают с драгоценных ваз, схватившись за края.. осторожно! Мой Император был храбр!, он лишь играл с опасностью... Каждая комната поворачивает куда-то, утилитарный немецкий потолок - напоминание о протестантской и рыцарской скромности, поворот за поворотом в неизвестность. "осторожно..."







Усадьба
foucault

1. Оранжерея князей Голицыных. Крайне правое нижнее окошко рядом с деревом - мое.


2. Памятники эпиграфики на разрушенных пристройках в глубине парка компенсируют вычищенность стен института. Чистый набор студенческих желаний.

3. классическое место свиданий - старая водокачка.


4. Кого-то застукали :)

Первая конная.
foucault

Русский авангард в оранжерее Князей Голицыных
foucault



Родченко, я нашел его в грязи на пыльных полках полузаброшенной библиотеки, в старой оранжерее, где раньше цвели редкие травы князей Голицыных. Так обычно и бывает. «Первая Конная» один из десятка парадных альбомов 30-х годов. Здесь целых два. Сейчас они смотрятся затхло. Забавное зрелище как авангард преображает сталинский стиль – два конкурента Родченко и Лисицкий создали около двадцати парадных альбомов в 30-е – Лисицкому досталась «советская армия», Родченко – «советская авиация» ну и т.д. Выглядит это забавно, конкуренция во времена щелчков затворов. Но об этом позже. Признаться, увидев этот альбом, первым моим желанием было стащить и продать, сейчас авангард в моде, а я как убежденный классицист к нему в целом равнодушен. Но в итоге я лишь улыбнулся своим мыслям и взял на вооружение старую мыльницу. Да и сама мода на мой взгляд носит несколько неестественный характер, местами довольно комичный. С чем это связно? Почему наши условные олигархи, такие пренеприятнейшие люди или лучше сказать персонажи, людьми их назвать сложно, вроде Авена или Абрамовича так дорого платят за авангард? Уж точно не потому что их предки были латышскими стрелками или мелками спекулянтами. Вопрос не в этом, просто авангард единственное из советского периода, что котируется на Западе, и не по частям, а как целое, как явление. В то время как на Западе в «Век джаза» затихала роскошь модерна, Советы дали пространство авангарду, по политическим причинам и никаким другим. Радикализм в искусстве компенсировал странную буржуазность НЭПа, радикализм создавал фасад мировой революции, за которым прятались все те же лица и те же желания. Но реальным был социальный эксперимент, вовлечение в него масс людей, лишенных ранее даже имени в истории, на эту энергию новых граждан опирался советский авангард. Именно эта жесткая энергия придавала и придает ему сегодня устойчивость, силу. Но именно об энергии и забывают, происходит обычная подмена – социальный эксперимент превращают в бутафорию, ошибку, а внешнюю форму эстетизируют и наклеивают ценник, словно на сакральные бусы аборигенов. Выглядит со стороны отвратительно. Ублюдки лицемерные. Брать надо все или ничего. Это не туша, чтобы ее разделывать. Но получается именно так. И второе, чем подобная лирика 20-х привлекает культуртреггеров и нуворишей – советский авангард актуален, он не до конца исчерпан даже сегодня. Как например модерн, который уже музейный экспонат или кич, в духе мраморных столиков в Макдональдсе. Экспериментальные формы, которые были упрощены и сложены так, чтобы быть понятными массам без потери эстетического эффекта, это был не компромисс, а живая потребность, часть религиозного подъема той эпохи, с этим смирился даже Ленин, который был парадоксально комично классичен по форме, но не по содержанию. В сегодняшнем перевернутом мире упрощенность с намеком на вкус не менее актуальна, с переставленными знаками, но не изменившимися смыслом. Вот кратко почему так часто мы стали наблюдать как буржуазные дамы рассуждают о советском экспериментальном искусстве.

незабудимнепростим
foucault


Раскаяние отца-алкоголика прообраз всех новогодних поздравлений по тв. Это раскаяние перед самим собой, собственной слабостью, что больше уже не может мучить. Слишком устал и глаза залило спиртом. Оттого прощание выглядит очень искренне, оно и вправду такое и есть. Ельцин это эталон. после можно было не смотреть, никто уже не мог быть настолько откровенным.

Mein Kampf: место работы
foucault

1.
Два сфинкса охраняют раздолбанную усадьбу Голицыных на Пехре. Лица стерлись и пообтесались груди, игрушечные игривые лапки остлись как прежде напоминанием о забытых здешних забавах в темноте... Раньше еще были львы, расположенные в низинке, рядом с фонтаном но их спиздили уже давно и теперь остались только сфинксы и старая усадьба, но уже без прозрачного стеклянного купола со шпилем, как когда-то столетие назад... в ней мало что осталось от 18 века, когда подобные шалости были в моде. Они должны были оттенять игрой суровую форму. Теперь никакой формы нет вовсе. Во флигелях школа и дети играют между колонн непокрытых галерей, корабельных изгибов заброшенного главного дома.


2.
Конструктивисткая пристройка института дышит легкой обоссаностью эпох, терпкой, но довольно приятной расслабленностью тела. Естественность, затертая девственная натуральность здесь есть во всем. Не изменилось ровным счетом ничего. Даже ручки дверей. Но все уже на излете... коридоры на этажах ускользают в черноту ночи. Редко где говорит свет.



3.

4.
В этих антуражах можно снимать фильмы о 40-х годах ничего не меняя. Все точно также как тогда - во времена старых дореволюционных профессоров - Мантейфеля, графа Бобринского, что работали здесь в 1940-е и т.д.

5.

6.

Mein Kampf: Праздничные этюды пространства желаний
foucault


Новый год паршивое время, люди так накручивают себя, слышно как их проворачивает словно в мясорубке. Праздники и существуют, чтобы накручивать, выворачивать - дионисии, сатурналии и т.д. Но в век капитализм накрутка идет на банковской карте. Все остальное - лишь приложение к ней, неважно будь то каток в парке или оргия в сауне. Раньше жизнь была свободнее и небезопаснее, психа с бомбой никто бы не заметил в карнавалах плоти и желания, к тому же псих вполне мог оказаться Императором, решившим таким образом услышать vox populi. Сегодня право на насилие в эти дни полностью передано в руки торговых сетей, они страшней любых террористов и вездесущнее. Убить не убьют, но будут мучить. Безопаснее всего сидеть дома или уезжать куда-то далеко-далеко. Я так и поступлю. Сегодня ходил в книжный закупаться на первые посленовогодние дни. Обнаружил, что издали дневники Константина Сомова за 1917-1923 гг. "Как здорово!" - подумал я. Но, полистав, разочаровался, обычная викторианская хроника - купил, одолжил, сходил. "приходил Циммерман, поласкали друг друга" - вот думаю, отсосами, проебами и прорукоблудствовали страну, придурки. Нет, художнику не стоит вести дневников, они все превращаются расчетную книгу. В итоге купил биографию Кейнса, в русской аннотации написано "про счастливые годы брака с русской балериной", опять лицемерие подумал я, полистав оглавление, при счастливом браке не ездят в Тунис ебать тамошних мальчиков. Хотя теперь это может и есть счастливый брак, разве что Тунис сменил координаты. На обратном пути покупал подарки, вспомнил Леви-Брюлля, у него кажется было описание как аборигены преодолевают километры, чтобы подарить что-нибудь друзьям и соседям. Чем мы хуже? Продавца-паренька в клетчатой рубашке с припухлыми покусанными губами брала приступом толпа любителей ебучих матрешек и сраной хохломы, он отбивался, хлопал большим светло-голубыми глазами и мотал своей белобрысой головой. Очень забавное зрелище. Я тоже в клетчатой рубашке торговал всякой хуйней в его возрасте, кажется с каждым годом рисунок сетки на этих рубашках становится все более неразличимым, избавляясь от строгой структуры, видимо прогресс достиг и стен недвижного Китая. У ГУМа традиционное праздничное мракобесие -  фонарики над головой вместо неба, штуки три сталина обжимают одинокого ильича под зауновные песнопения, доносимые звукоусилителем из церковной лавки. Люди фоткаются, девки кривляются, ебанный зоопарк! Я кое-как втиснулся с грудой коробок в вагон метро, длиноногий парень в спортивный штанах сбил мою тщательно уложенную пирамиду, я потом всю дорогу пялился на него.... осуждающе, вспоминая детство и тоже парня с длинными ногами, который вечно проигрывал моему брату в сотки. Где он? Не то чтобы меня сильно волновало,  ведь даже встреть его сейчас - единственное, что связало бы меня и его - это длина ног. Похожая логика связывает между собой годы, тысячелетия, все довольно бестолково как по мне. 

Mein Kampf: красота лица в вагоне метро.
foucault
В большом городе иногда целый день можно блуждать взглядом по лицам в поисках красоты. Как садовник в незнакомом саду не ради возбуждения, наоборот расслабленности. Вот сидишь в вагоне метро и целый ряд перед тобой набор трагедий, неизбежности. Надо продираться сквозь банальность морщин, странно отмерших полосок кожи, которые словно тот осколок души  несчатного в Дантовом аду, уже там, хотя тело на земле живет и дышит.  Или в данном случае под землей. Да, в этом есть доля иронии, нельзя избежать комичного эффекта. Пять-шесть человек сливаются в одно и надо приложить усилие, чтобы выпутаться из абсолютистских логик собственного желания и рефлексии над ним. Ищите и обрящите говорил человек, живущий двумя этажами выше. Он прав. Этот прием работает и искомая красота обретается с полоборота. Незнание особенно приятно. Увидеть не напрямую, достроить часть формы, которую взглядом обретешь через мгновенье... Словно угадывание будущего, астрология по затемненной луне...  Легкое ошеломление в момент полной ясности неизбежно. В основе чувства лежит холод, счищенные до предела рефлексы желания именно таковы. Они не возбуждают, парят в тканях и выстраивают строгие переходы, скользя по пространству чужого лица. Вот лоб чуть нахмурен при движении, объявлениях остановок и в этой морщине, брошенной вскользь, совместив ее с движением живых глаз так приятно читать знание человека о его собственной красоте. 

классная книга
foucault


Читал сегодня. Очень актуально. Завтра отсканирую и выложу. 

?

Log in

No account? Create an account