?
Гоп стоп и мат
foucault
Жан Жене как-то заметил, что только Селин мог позволить себе писать на арго, разговорном языке улиц. Сам Жене наоборот вычесывал каждое слово, хотя писал как раз о тюрьмах, желаниях, смерти, похоти, о среде, где единственным языком был лишь арго. Но вот что оказалось и чем быть может он и испугал немного всех тех буржуазных содомитов, которые его вытащили и спасли от вечной тюрьмы - язык, которым мы говорим, совсем не тот очень часто, которым мы живем. И отшелушив весь "реализм" ночного Парижа и пригородных тюрем остался помимо всего прочего набор прекрасных и немного (а значит наиболее) опасных метафор, когда их читаешь иногда может возникнуть чувство, что эти метафоры оторваны от основного текста и носятся по нему как по морским волнам - убийств, тюрем, воровства и т.д.. Ничего удивительного, ведь Жене любил море. Отрывки из стихов "проклятых" поэтов. Малларме, Рембо, самого Верлена. Нынче "проклятые" звучит как кокетство конечно, буржуа за прошедший век переварил и не такое. Но Жене вот еще держится и метафоры его потому остры и опасны, пока, как и ярость Селина. Сейчас в России приняли закон и из книжных магазинов наконец уберут дерьмовые гей-фанфики, которыми забиты полки всех сетевых книжных магазинов. Причем еще не так давно такого не было. Полки, я помню! - были забиты кухонными рецептами и книгами о "психологии". Но пару лет назад, словно по команде образовался целый легион безымянных авторов гей-фанфиков, которыми обкладывают, стоящие при входе монструозные тома израильтянина Харари, играющего роль пародии на Моисея или древнееврейского пророка меньшего калибра. Говорят, это все козни Запада. Может быть. И занятно, что для пропаганды почему-то выбирают не подлинное, а тексты о сексуальных переживаниях, написанные в буквальном смысле искусственным интеллектом! Жене вот в РФ, в отличие от гей-фанфиков, на хорошей бумаге не издавали никогда. И это хорошо кстати, ему бы пришлось по душе. Можно даже сейчас поставить его книги в магазине где-нибудь в дальнем углу, за решеткой, и это будет аутентично. Они бы правильно смотрелись и без всякого вранья, обид и прочего. Хотя я не об этом. - я про арго. У нас сейчас в лит-ре кто не знал патриоты пишут на языке гоп-стопа, а всякая либеральная мразь на матерном языке. И я вот думал, что лучше и вспомнил эту фразу Жене. Что лучше: пацаны, днюхи и т.д. или такой наглый матерок, которого считает креативом креативный класс? Лучше конечно (если уж выбирать не приходится) для жизни язык гоп-стопа, но писать на нем не нужно. Лучше вообще тогда не писать.

Закрытие Европы
foucault
Говорят фейсбук скоро в России закроют. На евровидение не пустят. А Абрамович не сможет посещать Англию и даже португальцы стали проверять еврей ли он. Это все прекрасно. Железный занавес в отношениях с современным западом это хорошо. Особенно хорошо, что его опускает сам Запад. Жаль конечно, что не 8 лет назад, тогда бы людей на Украине меньше бы погибло, и 8 лет жить под бомбами людям на Донбассе было не весело, жаль только сейчас, но лучше поздно чем никогда. Надо воспринимать европейскую культуру как завершенное явление. Селин например считал, что Европа закончилась под Сталинградом, для нас и хорошо что она закончилась, надо сказать. Она завершилась, после все уже не так важно. И не особо нужно. Распад гендера явление малоинтересное. Так что все нормально, жаль только что ценности старой Европы мы в свое время по дурости возвращали Германии, Франции, даже дуре Польше и т.д. Не надо было этого делать. Разбираю старые немецкие королевские библиотеки и вздыхаю - сколько же отдали... А так бы было здесь и похожий на урода из цирка канцлер Шольц не смеялся бы над словом "геноцид".

Лучшее что дала Англия
foucault
Сегодня закончил перевод Apologia Pro Vita Sua кардинала Ньюмена. "Апология моей жизни" одна из лучших его работ. Ньюмен центральная фигура оксфордского движения и всей духовной и интеллектуальной жизни Англии того времени в целом. Хотя, впрочем, викторианство было слишком разнообразным подобно средневековью, чтобы искать в нем центр. Видимо поэтому им стала ничем не примечательная дама на троне. Эту эпоху легко представить технологичной даже биологичной, такой она представлялась в частности в России, но это взгляд посторонних, одновременно с Дарвиным был Ньюмен, абсолютно непонятный в России, хотя оксфордское движение при рецепции было бы гораздо ближе к русской культуре, чем Дарвин, Спенсер или омерзительный Иеремия Бентам, который даже консультировал русского императора. Какой позор! Чем-то средним между Дарвиным и Ньюменом стал любимый мною Батлер, проделавший путь от одного к другому с The Way of All Flesh, в дальнейшем его взгляд стал одной из отправных точек для группы Блумсбери и особенно для Форстера, центральной фигуры моей собственной жизни. Оксфордское движение при всем своем титаническом порыве в 1830-е годы окончилось фактически ничем. И кардинальские шапки для Ньюмена и Мэннинга стали чем-то вроде утешительного приза и своего рода насмешкой над той идеей кафолического, которая была грандиознее Британской Империи. Этой идеей был увлечен ведь не только Ньюмен, но и молодой Гладстон. Во время своих путешествий по Италии, он не раз говорил, что единство церкви это событие ближайших лет. Но когда уже в возрасте Гладстон стал премьер-министром огромной страны, от его критики пришлось защищаться и Ньюмену и Мэннингу, обращение последнего в католицизм для Гладстона еще раньше стало чудовищным ударом. В некотором смысле обращение стало поражением их идей центром которых они были в рамках англиканской церкви. Уже позже, в начале прошлого века, когда викторианство превратилось в объект критики, Стрейчи в своих ядовитых биографиях "Eminent Victorians" выбрал в качестве средневекового религиозного пугала эпохи именно Мэннинга, хотя сначала хотел Ньюмена, но видимо даже ему не удалось в последнем отыскать достаточного количества инквизиторских качеств. Ньюмен был предельно искренним, насколько искренним может быть англичанин, и в своей приходской жизни отражал идеалы ясности, доступности и простоты, так ценимые Блумсбери, потому у Стрейчи в биографии Мэннинга он выставлен глуповатым и несколько наивным. С иронией он обыгрывает эпизод встречи двух духовных лидеров после получения Ньюменом кардинальской шапки, когда Мэнинг, всячески этому препятствовавший, его поцеловал. Видимо как Иуда Христа. Действительно, по своему складу, Ньюмен был во многом похож на Христа, и может быть не случайно, во время его недавней беатификации, когда могила кардинала была вскрыта - тела так и не нашли. Общим для двух движений религиозных начала 19 века и антивикторианских и глубоко скептических к религии в начале 20 века в Англии - была Италия. То же что питало грандиозный в историческом и пространственном смысле проект оксфордского движения, стало основой для открытия частного, личного, трагичного и прекрасного у Форстера в A room with a view и в его же "Куда боятся ступать ангелы". Как такое возможно? "Лучшее что дала Англия" - это фраза Форстера, так он нескромно сказал о группе Блумсбери, частью которой был сам. Конечно, это эмоции, Англия слишком огромна даже в рамках одной эпохи, чтобы говорить о лучшем и худшем. Про Блумсбери я бы с высоты или скорее наоборот "низа" наступившей эпохи сказал бы, что Блумсбери стало последним что дала Англия.

Еще поживем!
foucault
Европа как кладбище, пространство черномагического ритуала, по которому бродят ходячие мертвецы, встречаются духи, призраки и прочие потусторонние силы. Закат Европы уже состоялся, он был довольно кровавым, но теперь остались лишь разлагающиеся или заспиртованные трупы. Мне есть с чем сравнить. Я часто теперь бываю на кафедре патанатомии в Абрикосовском переулке и в подвале этого здания разглядываю заспиртованных людей, вздувшиеся от слоновой болезни части тел, покрытые страшными фурункулами лица, несчастные тела искаженных младенцев, которые старше меня в три-четыре раза. Порой раствор в банке наполовину выветрился и голова эмбриона над ним белеет как вздувшийся белок сваренного яйца. У них нет имен, их держит в этом мире лишь болезнь, они судебный прецедент не более. Но лица еврочиновников например мало чем отличаются от этих тел в растворе. Разве что к этим чиновным лицам, будто посыпанным детской присыпкой, я не испытываю никаких чувств. Будто они еще менее живы, чем несчастные эмбрионы, отсутствие истории и застывшая на столетие боль которых вызывает у меня трепет и сострадание. Вероятно еврочиновники мертвее мертвого - в конечном счете возможность движения не есть свидетельство жизни. Они уже полумеханизмы, главный тренд - гендерная политика вовсе не стремится освободить Эрос - это вам не Антиной и Адриан или Марк Антоний и Клеопатра, это чистая механика, сортировка распадающейся плоти запада, так нацисты сортировали трупы после газовых камер. Борьба с коронавирусом на западе в этих условиях крайне забавна, разве может вирус убить мертвеца? Самое лучшее в искусстве современной Европы когда что-то из прошлого гибнет, как Собор Парижской Богоматери. Это был прекрасный пожар, если бы так вспыхнул и сгорел ко всем чертям например центр Помпиду с Макроном внутри, то можно было бы лишь пожать плечами - этот пластик давно нуждался в кремации. Но Собор этим огнем словно сам вознес о себе молитву, которую уже никто не способен был произнести. И глядя на эту молитву камня и дерева можно лишь повторить слова безумного монаха у Мисима, спалившего Кинкакудзи - "еще поживем!".

Восточные банды
foucault
Нет ничего чудовищней толпы, а уж восточные толпы и банды это не только чудовищно, но и изощренно. Мой отец вырос на востоке, когда там была железная длань советской империи, еще даже не застойные годы, а самые что ни на есть годы великих строек, военных лет и сталинской власти. Хотя и тогда там были свои тонкие вещи, но больше забавные нежели страшные, то что у нас здесь называется разгильдяйством - там даже в самые сталинские годы было чем-то вроде образа жизни, частью ежедневного моциона. При этом подобное никак не разрушало систему, а скорее ее даже гуманизировало по-своему, по-восточному, оттеняло самые суровые явления тенью восточной улыбки. В конечном счете эти земли помнили и Чингисхана и Тимура, что им Сталин? Но родители моего отца еще помнили басмачей, которые брали с них, торговцев, мзду в лучших традициях рэкета и еще как ж-дам им надо было платить джизью. Нынче современные идиоты, руководящие странами средней азии ставят этим бандитам памятники - хотя они были похуже любой красной армии и главное страшнее. И в конечном счете культ подобных персонажей это антигосударственный культ даже сегодня. Потому что басмачи это деструкция любого государственного образования и превращение этих довольно хлипких и бестолковых "государств", созданных Сталиным и СССР в племенную охлократию - надо быть абсолютным идиотом чтобы этого не понимать. С другой стороны в Бухаре, где жили мои предки можно наверное было бы найти альтернативу СССР в виде Бухарского ханства, но видимо цветная фотография последнего бухарского эмира как-то отбивает охоту у местных ностальгировать по временам Ходжа-насреддина....

О русском труде
foucault
В левой идеологии в России само собой подразумевается, что тот кто беден априори лучше того кто богат. Выстраивается детская дихотомия. Хотя по мне подменяется в данном случае базис и надстройка. Надстройка как раз богатство - его может не быть, но коррупционный базис при этом присутствовать. Полковник Захарченко очень хороший пример, потому что таким полковником мог оказаться кто угодно и 90 % тех кто ворчит на коррупцию, окажись на его месте тоже прятали бы тонны налички под кроватью зятя и т.д. Коррупционность мышления заложена в глубокий прагматичный материализм огромного количества русских людей, для которых важно даже в малом деле извлечь максимальную прибыль при коротких затратах. При этом меня всегда удивляло, насколько механически русский человек способен делать работу, при этом его "идеальное" находится вообще за пределами труда, он словно отдает свое тело в аренду. Такое встречается не только в казенщине, бюрократии, но даже в курьерской службе. Мне, как восточному человеку, подобное совершенно чуждо. Если работаешь где-то необходимо чтобы работало не только тело, но и душа, психика, особенно в общении с другими людьми. Или стоит подыскать другое место службы. Какой смысл мучить себя и других. Для русских подобное не очевидно.

Мысли историка о будущем цифровых архивов
foucault
Немного профессиональных мыслей о переводе в электронный вид архивов и библиотек. Хоть оцифровка идет более или менее вяло, но идет. С одной стороны это подается как "прогресс", повышение "доступности" источников и т.д. и действительно, для рядового историка это значительно ускоряет и упрощает работу, но отбросив технические детали стоит заглянуть в недалекое будущее. Электронный скан документа фактически разрушает те методы критики, которые сложилось с эпохи Возрождения, когда Лоренцо Валла разоблачил "Константинов дар". Методы критики, использованные им, сформированные далее в Новое время в рамках исторических дисциплин превращаются в атавизм, в игру с реальностью, свойственную ушедшей эпохе. Сейчас конечно есть возможность обратиться к оригиналу и цифровая копия выглядит как некий бонус, своеобразный вексель. Но когда все архивные источники в мире будут полностью оцифрованы, то встанет вопрос о необходимости сохранения подлинных документов. Вопрос будет упираться даже не в финансовые возможности государств поддерживать состояние огромного количества бумажных документов, но прежде всего в идеологические моменты. Ведь документ как памятник, он нагружен структурой эпохи, которая например может не соответствовать гендерным представлениям настоящего или правилам политкорректности. В рамках той культуры, к которой движется мир, уже недостаточно просто "правильно" интерпретировать или деконструировать тот или иной документ. Сама зацикленность на источнике как основе исследования, может рассматриваться как нечто "фашистское", ограничивающее свободу. В условиях наличия полного цифрового профиля всех документов возникает возможность с помощью того же искусственного интеллекта полностью изменять одновременно структуру всего массива фондов, например корректируя какие-либо неполиткорректные слова. Причем большая часть подобных коррекций будет производиться совершенно открыто, "демократично" под предлогом "норм сообщества" и будет обоснована не только "моралью", но и чисто методологически. Ведь ценность "подлинного" документа уже воспринимается всерьез лишь по традиции, и лишь самые устаревшие и академичные историки будут вам так прям говорить банальные представления конца 19 века, мол "документ есть основа исторической науки" и т.д. Так что цифровизация и здесь несет в себе зерно крайних форм тоталитаризма и контроля. Причем с учетом наличия искусственного интеллекта, который способен будет изменять одновременно огромные массивы данных, можно будет переписывать историю, стирать целые массивы информации причем не делая из этого никакой тайны. Это все будет частью публичного процесса и под это уже существует методологическая подкладка. Остается лишь надеяться, что как обычно из-за недостатка финансирования в этой отрасли процесс оцифровки будет идти долго и хотя бы в ближайшие десятилетия можно еще будет работать.

Mein Kampf: Холодный чистый снег - зимой.
foucault
Весной - цветы, кукушка летом, осенью - луна, холодный чистый снег - зимой. В XIII веке японский монах Догэн написал эти строки и выразил в них предел красоты каждого из времен года. Кавабата, цитируя Догэна в конце своей нобелевской речи, заметил что это и есть дзен. Если не вдаваться в религию, холодный чистый снег действительно квинтесенция зимы, в которой все построено на противоречиях - долгой ночи и белезны, холода и сна, краткости дня и безвременья самого сезона, ледяной отчужденности и чистоты снега, такой жесткой, такой хрупкой.  Сегодня, когда снежная крупа весь день настойчиво и любовно ласкала мне щеки, я часто вспоминал Догэна. Спустя семь веков после его смерти Кавабата написал "Снежную страну", фактически как комментарий к последней части хайку. Начало этого романа я тоже вспоминал "Поезд проехал туннель и оказался в снежной стране". В оригинале говорится о луне, что так красиво осветила темноту ночи, ее свет серебрился на снежном покрове и отражение от наста создавала прекрасную игру света. Едва ли на русский, да и любой европейский язык подобное можно адекватно перевести.  В Москве небо сейчас плотно затянуто облаками и луна спрятана за сумрачным горизонтом. Так что рисуя в своем воображении снежную страну я обычно представляю что-то привычно провинциальное. 

Mein Kampf: мысли курьера
foucault
Сейчас, когда все архивы закрыты и за работу с документами мне никто не заплатит, курьерство до конца праздников мое единственное занятие,  я с некоторой печалью думаю, что скоро всех курьеров заменят роботы, а ведь это самая свободная профессия. Роботы же от Германа Грефа или еще какого шайтана превратят ее в самую тривиальную и механистическую. Люди, сидящие в офисе просто тупеют внутренне, еще хуже - охрана, эти вообще клиника, здоровые мужики просто сидят и утопают в скуке, от кого они способны защитить, поглощенные бесцельностью? Да и захотят ли. Курьер относительно свободен от стен офиса, от набора корпоративных условностей, от тупого сидения.. Сейчас например я свое отходил и начал писать дзуйхицу на Сиреневом бульваре, не будь работы, едва ли оказался бы здесь в это время года. Когда нет никакого цветения, есть лишь снег и темные вены деревьев на столь рано темнеющем небе. Все деньги, что зарабатываю отдаю сестре или матери, все равно потрачу их на какую-нибудь глупость вроде английских гравюр. Честно говоря никогда не работал ради денег, да и человеку как по мне не так уж много и надо. Еще под красотой зимних крон подумал о смерти, Все-таки 12 часов на ногах - подобное заставляет задумываться о важности физики. Что будет, если она перестанет работать? попадая курьером в разные семьи, я вижу мужчин, полностью зависимых от своих женщин из-за старости или болезни. Подобное меня не устраивает. Страха смерти лишен вообще, но как религиозный человек все же к суициду отношусь несколько скептически. Впрочем в иудаизме, например, психические отклонения повод пересмотреть отношение к данному поступку, а отклонения у меня слава богу есть! Возможно и моя религиозность всего лишь следствие нарушений психики, как лесной царь Гете она прячется здесь же под зимними ветками во влажности воздуха, в странных сгустках природы и памяти, танец Анитры, увлекающий в самую чащу. У Кавабата есть такое дзуйхицу - "предсмертный взор", там много размышлений о самоубийствах, ставших обыденностью для японских писателей прошлого века - Акутагава, Дадзай, позже самоубийство совершит Мисима, да и сам Кавабата, хоть и всячески осуждал подобное, повторил этот путь. Название "предсмертный взор" цитата, взятая из последнего письма Акутагава, готовый к смерти, он удивлялся, что природа, отраженная в его предсмертном взоре так прекрасна. Может быть, привычка и обыденность заставляет задаться вопросом а имеет ли подобная красота значение? Или имеет ли значение красота текста? Вся мифология, религия и прочее. Любой хороший текст -  миф или его тень, которая подхватывает и уносит в те места, что так легко принять за мираж. Ответа на вопрос нет, или если быть точным он есть, но соткан из противоречий, всегда разных как времена года. В какой-то момент, по крайней мере так бывает со мной, сам вопрос становится неинтересен, просто отдаешься религиозному созерцанию как псих отдается своему безумию или любовник своей влюбленности и весь мир начинает подрагивать словно зеркало, готовое разбиться, или тело того кого ты любишь в момент наслаждения. Любование природой не может быть долгим, но разве не религиозное чудо, когда взором, пусть и предсмертным разбитое зеркало собирается из осколков в пейзаж?